Семь бед и змеиный завет - Дарья Акулова

– Что? – не понимает он.

Я насупиваюсь и запускаю в него маленький камешек, от которого он легко уклоняется, но возмущённо говорит:

– Да что вы, сговорились что ли бросаться в меня всем, что попадётся под руку?!

– Спи давай, – шикаю я, поднимаюсь и иду вслед за Арланом.

Он ушёл недалеко, сел на берегу небольшой речушки, у которой мы остановились, и смотрит, как в воде отражается убывающая луна.

– Прости Айдара, – говорю я и сажусь рядом.

– Хватит просить за него прощение. У Беркута есть язык.

– Который он не умеет держать за зубами, – хихикаю я, но Арлан остаётся всё так же серьёзен и не смотрит на меня.

Я прокашливаюсь.

– Я опять слишком много болтаю? – спрашиваю.

– Почему все вокруг так хотят со мной поговорить? Я уже пять лет один, и Бурыл был моим единственным собеседником.

У меня щемит сердце. Мы разные. Кто-то умирал от одиночества, а кто-то его жаждал.

– И тебе… не было грустно? – решаю всё же спросить я.

– Отчего же? Это были лучшие годы моей жизни. Я предоставлен сам себе, никто не указывает, что делать. Иди туда, куда хочешь, делай то, что хочешь.

Арлан замахивается, и в реку ныряет небольшой камушек. Он пропадает где-то на дне, не оставляя после себя даже ряби – течение уносит. Волк молчит.

– Я думала, мы сойдёмся на этом.

– На чём?

– На одиночестве. Но, видимо, я слишком наивна, полагая, что одиночество – зло.

Для Арлана в порядке вещей быть одному. Лучше и вправду не буду ему мешать наслаждаться своим уединением. Я собираюсь встать.

– Я полагал, что ты достаточно дружелюбна, чтобы иметь много друзей.

– Они боялись меня, – вздыхаю я. – И я стала невидимкой.

– Это из-за того, что к тебе не явился дурацкий дух?

Я вспыхиваю и толкаю его в плечо.

– Побойся Тенгри, Арлан! Это же Великие Духи Степей, мы все их подопечные!

– Подумаешь. Я бы никогда не перестал разговаривать с подругой детства только из-за того, что её не поцеловал в лоб какой-то дур… – я грозно смотрю на него. – Ладно, из-за того, что её не поцеловал в лоб Великий Дух Степей, – он нарочно изменил тембр голоса на более низкий и произнёс это как можно более вычурно и таинственно.

Это заставляет меня засмеяться. Арлан поворачивает голову ко мне и долго смотрит. От этого мне становится неловко, так что смех постепенно переходит в кашель, который затем замолкает.

– Прости, что докучала своей болтовнёй. Ты этого не любишь, я поняла. Я пойду. Смотри, не усни в карауле.

Снова накатывают воспоминания о годах моего одиночества. Я быстро встаю, отряхиваю штаны от глиняной пыли, разворачиваюсь по направлению от реки и удаляюсь, смахивая подступившие слёзы с ресниц и стараясь не всхлипывать – ещё не хватало расплакаться при этом чёрством баурсаке.

– Спокойной ночи, змейка, – говорит мне в спину Арлан.

Когда он уже перестанет меня так называть?!

***

Пальцы касаются холодной каменной поверхности. Я иду вдоль каких-то скал, что окружают со всех сторон. Иду уже час, а может и больше. И никак не могу выйти на свободу. Босые ноги стёрлись об острые камни. И чувство, что кто-то преследует, не покидает меня. Вздрагиваю от каждого шороха. Слышу чьи-то хлюпающие шаги совсем рядом. Ускоряюсь. А звук всё ближе и ближе. Хочу кричать и звать на помощь, но вырывается только какой-то всхлип. Мне не убежать. Липкие холодные пальцы вцепляются в мою шею.

Вскакиваю и просыпаюсь. Снова кошмар. Я устала от них. Но пытаюсь немного порадоваться, когда с утра парни обменялись парой ничего не значащих фраз и не подрались. Арлану придётся ещё немного времени потерпеть нас, а потом он продолжит и дальше наслаждаться своим одиночеством.

Но во время полуденной остановки Айдар вдруг замечает высоко в небе беркута, что приближается к нам. Айдар настораживается.

– Что такое? – спрашиваю я.

Он спрыгивает наземь, накидывает на голову шапан и, выглядывая из-за Акку, смотрит на северо-запад. У Беркутиц-баксы зрение острее, чем у обычных людей.

– Айдар? – окликаю его я.

– Кто-то приближается к нам, – хмурится он. – Всадники. Трое. – А через секунду глаза его расширяются. – Ерлик!

– Что?

Айдар укрывается за Акку полностью, натягивая шапан всё сильнее.

– Да что?!

– Нам конец, это Елуба́й.

– А в чём проблема? – спрашивает Арлан.

– Твой дядя? – уточняю я.

– Он самый. Видимо, за нами всё-таки отправили кого-то. Ерлик бы их побрал… Я сразу почуял неладное, когда птицу увидел. Надеюсь, она меня разглядеть не успела. Я могу нас ускорить.

– Среди них точно должна быть одна баксы, что сможет противостоять тебе, – возражает Арлан.

– Тоже верно, – кивает Айдар, снова чуть выглядывает из-за лошади, но снова прячется. – Скрыться от них не получится – их беркут будет преследовать нас. – Он бросает короткий взгляд на небо. Птица парит прямо над нами, снижаясь.

– Можем его подбить. – Арлан тянется к луку, но я одёргиваю его:

– Ты что! Это же бауырлас41!

Он кивает. И я на секунду замечаю что-то странное и еле уловимое в его взгляде. Но он отворачивается так быстро, а Айдар так мельтешит, что я забываю об этом. Уже можно разглядеть в трёх точках посреди степи очертания всадников. Наше волнение передаётся и лошадям.

– Нам бы где-то укрыться и переждать, – рассуждает Айдар, вздыхая. – Хотя толку? Если бы не бауырлас… Ерлик, что же делать?!

Человек связан со своим бауырласом. У каждого живого существа на земле есть душа. Её посылает Небо в момент рождения. Но иногда случается так, что в полёте она делится на две половины, одна даруется младенцу, а вторая – животному: волку, лебедю, беркуту или лошади. Так они и становятся связанными на всю жизнь. Поэтому мы и называем их пару бауырласами: один чувствует то, что чувствует другой. Потому мы и переживаем сейчас: беркуты могут разглядеть зайца с высоты в две версты. Вопрос в том, узнал ли беркут Елубая племянника своего бауырласа.

Внезапно Арлан хватает меня за руку и вручает её Айдару:

– Быстрее! Делай вас со змейкой невидимыми!

– Ч-что? – хлопает глазами Айдар и неуверенно принимает её.

Я не понимаю, что происходит. Арлан мечется между лошадьми и нами, снимая с них наши вещи и передавая нам.

– Ты же баксы! – рычит он.

– Но как?

– Мне-то откуда знать, как вы проворачиваете эти штуки с воздухом?!

– Баксы-Беркутицы могут становиться невидимыми? – переспрашиваю я, хватая свободной рукой свою сумку.

– О Тенгри, как же до вас долго доходит! Быстрее, Айдар!

Арлан быстро снимает сёдла и прячет их в камышах. Ладонь Айдара холодеет.

– Ну?! – восклицает Арлан, хмурясь. – Чего ты стоишь?

Айдар крепче сжимает мою руку, и с грустью глядя на землю, говорит:

– Я не могу.

– Можешь. Я своими глазами видел Беркутицу, которая это умеет!

– Я… – он набирает воздух в лёгкие, будто собирается с силами. – Но я не умею.

Он не умеет. Что он такое говорит? У него было самое меньшее четыре года для того, чтобы научиться!

Моё сердце бьётся слишком быстро, что я перестаю слышать что-либо вокруг. Арлан ругается с Айдаром. А всадники подступают всё ближе. Я паникую и не знаю, что делать. Сейчас нас схватят. Айдара отошлют обратно на север. А меня? Было бы неплохо, если бы меня хотя бы оставили в живых. У меня чувство, будто погружаюсь под воду: очертания всего вокруг плывут. Я крепко держу руку Айдара и решаю взглянуть на него. Но происходит что-то странное: он удивлённо уставился на меня, а вокруг него всё тоже плывёт и переливается оттенками синего и зелёного.

– Инжу? – спрашивает он. – Это ты делаешь?

Не понимаю, о чём он говорит, и смотрю теперь на Арлана. Он хмурится и растерянно бегает взглядом по нам, но словно глядит сквозь нас.

– Что я сделала? – только и успеваю спросить я.

– Так, – говорит Арлан, а его голос слышится, будто я действительно нахожусь под водой, а он – на воздухе. – Что бы ты не делал, Айдар, продолжай в том же духе.

Он